Оригинал взят у 1_9_6_3 в Уверенное самодовольство систематического мышления Поразительно, в какой глубокой тени до сих пор остается факт тургеневского редактирования многих стихотворения Фета. В публичном пространстве давно и прочно царят именно эти тургеневские редакции, с выброшенными строфами и переделанными строчками: Непогода — осень — куришь, Куришь — все как будто мало. Хоть читал бы — только чтенье Подвигается так вяло. Серый день ползет лениво, И болтают нестерпимо На стене часы стенные Языком неутомимо. Сердце стынет понемногу, И у жаркого камина Лезет в голову больную Все такая чертовщина! Над дымящимся стаканом Остывающего чаю, Слава богу, понемногу, Будто вечер, засыпаю... Но болезненно-тревожна Принужденная дремота. Словно в комнате соседней Учат азбуке кого-то, Или — кто их знает? где-то, В кабинете или в зале, С писком, визгом пляшут крысы В худо запертом рояле. (синим цветом – строфы из первоначальной редакции Фета) Даже М.Л.Гаспаров попал впросак, анализируя не собственно фетовскую композицию, а именно тургеневскую переделку: Шепот, робкое дыханье, Трели соловья, Серебро и колыханье Сонного ручья, Свет ночной, ночные тени, Тени без конца, Ряд волшебных изменений Милого лица, В дымных тучках пурпур розы, Отблеск янтаря, И лобзания, и слезы, И заря, заря!.. (красным цветом – изменения, внесенные Тургеневым) Первоначальная редакция Фета: Шепот сердца, уст дыханье, Трели соловья, Серебро и колыханье Сонного ручья, Свет ночной, ночные тени, Тени без конца, Ряд волшебных изменений Милого лица, Бледный блеск и пурпур розы, Речь не говоря, И лобзания, и слезы, И заря, заря!.. (см. гаспаровский анализ этого стихотворения в его статье «Фет безглагольный. Композиция пространства, чувства и слова» / Гаспаров М. Л. Избранные труды. Т. II. О стихах. – М., 1997. – С. 21-32: http://philology.ru/literature2/gasparov-97c.htm ) Еще одно стихотворение. В тургеневской редакции: На пажитях немых люблю в мороз трескучий При свете солнечном я солнца блеск колючий, Леса под шапками иль в инее седом Да речку звонкую под темно-синим льдом. Как любят находить задумчивые взоры Завеянные рвы, навеянные горы, Былинки сонные среди нагих полей, Где холм причудливый, как некий мавзолей, Изваян полночью, — иль тучи вихрей дальных На белых берегах и полыньях зеркальных. Первоначальная редакция Фета: Я русский, я люблю молчанье дали мразной, Под пологом снегов как смерть однообразной, Леса под шапками иль в инее седом, Да речку звонкую под темно-синим льдом. Как любят находить задумчивые взоры Завеянные рвы, навеянные горы, Былинки сонные — иль средь нагих полей, Где холм причудливый, как некий мавзолей, Изваян полночью, — круженье вихрей дальных И блеск торжественный при звуках погребальных! История с тургеневским редактированием – это такой «скелет в шкафу», старая и весьма непростая история. Уходящая корнями в трудную биографию Фета. О ней можно, к примеру, почитать очерки одного из крупнейших специалистов по Фету – Б.Я.Бухштаба: http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%91/buhshtab-boris-yakovlevich/fet---ocherki-zhizni-i-tvorchestva Не буду здесь распинаться о позиции Тургенева (о, как мог бы написать об этом Моэм!..) Отмечу лишь то, что она имеет достойное продолжение в самоуверенном тоне рассуждений некоторых нынешних профессиональных исследователей: «…Как известно, сборник стихотворений Фета 1856 года был подготовлен к изданию И.Тургеневым, который внес во многие тексты существенные изменения: были заменены отдельные выражения, изъяты некоторые строки. Существует окончательно не решенная текстологическая и эдиционная проблема: ранние или «тургеневские» редакции фетовских произведений следует считать отражением авторской воли и, соответственно, тексты каких редакций следует печатать в качестве основных (канонических)? С этой проблемой отчасти связан вопрос об оправданности тургеневской редактуры, о достоинствах и изъянах предложенных им новых вариантов. Второй вопрос, строго говоря, относится к области вкусов, эстетических предпочтений исследователей, а не к компетенции филологического метода. Несомненно, отнюдь не художественные достоинства стихотворений, оцениваемые неизбежно субъективно, а выраженная авторская воля вместе с ролью и местом тех или иных редакций в истории литературы и в формировании поэтической репутации Фета должны быть основанием для признания ранних или поздних версий стихотворений основными …» (выделено мной: 1_9_6_3) ( Ранчин А. Еще раз о тургеневской редактуре стихотворений Фета. Несколько полемических замечаний // Вопросы литературы. – 2009, № 1. – С. 208-220: http://magazines.russ.ru/voplit/2009/1/ra13.html ) Приоритет «выраженной авторской воли» удивительно напоминает другую «царицу доказательств» – собственноручно подписанное признательное показание. А то, в каких условиях подписывалось признание или формировалась «авторская воля» – не должно водить в сомнение судью-исследователя. В систематическом мышлении нет места субъективности! Не ворчи, мой кот-мурлыка, В неподвижном полусне; Без тебя темно и дико В нашей стороне; Без тебя все та же печка, Те же окна, как вчера, Те же двери, та же свечка, И опять хандра... У соседа ненароком Я сказал ей слова три О прекрасном, о высоком — Скука — хоть умри! Неотвязчивая вьюга Разыгралася в трубе... От двоякого недуга Так не по себе. Не ворчи же, кот-мурлыка, В неподвижном полусне; Без тебя темно и дико В нашей стороне.