January 20th, 2018

me
  • burrru

Кольцо

В 1785 году возле английского города Сильчестер на распаханном поле было найдено древнеримское золотое кольцо. Оно было огромным - вероятно его носили поверх перчатки, а вдоль кольца шла надпись SENICIANE VIVAS IIN DE - "Сеницианус храним богом". Лет тридцать спустя, в 130 километрах от Сильчестера на развалинах древнеримского храма бога Ноденса нашли defixio - свинцовую табличку с проклятием: DEVO NODENTI SILVIANVS ANILVM PERDEDIT DEMEDIAM PARTEM DONAVIT NODENTI INTER QVIBVS NOMEN SENICIANI NOLLIS PETMITTAS SANITATEM DONEC PERFERA VSQVE TEMPLVM DENTIS - "Богу Ноденсу. Сильвианус потерял кольцо и половину его цены Ноденсу пожертвовал. Кого зовут Сеницианус, пусть не будет здоров, пока кольцо не вернется в храм Ноденса". В 1929 году археолог сэр Мортимер Уилер сопоставил кольцо и табличку. Он заинтересовался этимологией имени бога Ноденса и обратился за помощью к профессору-лингвисту Оксфордского университета. Профессора звали Джон Толкиен.
ring
avvas
  • avvas

писатели

20 января [2009], 7 утра. (...) Какая устойчивая (как к эклектику?), “цеховая”, я бы сказал серебряновековская, неприязнь О. М. — к Бунину. Когда Кузин прочитал ему:

Ночь тишиной и мраком истомила.
Когда конец?
Ночь, как верблюд, легла и отдалила
От головы крестец.

“О. Э. почти шепотом сказал: „Как хорошо. Чье это?” Я назвал автора”. Мандельштам сразу скривился и стал ругаться


27 января [2009], вторник. (...) Н. Я. Мандельштам в 60-е годы снимала летом комнату в Переделкине. И в письмах, приглашая друзей, вынуждена была пояснять: “Писательский поселок Переделкино”. И ей сразу становилось совестно и досадно; и она трогательно каждый раз спешила оговориться: “Писатели, конечно, говно, ну да...”
Какая она была хорошая, хоть и “стерва”.
Когда я перечитываю “К пустой земле невольно припадая…”, каждый раз кровь бросается мне в голову, как не бросается, когда я даже читаю Пушкина. Это, возможно, высшее поэтическое откровение из всех возможных.
Мольбы Н. Я. уничтожить ее письма Кузину — понятны. Но его нежелание это сделать — тоже: письма человека в невыносимых обстоятельствах — собственность Истории. Они — человечнее и значительнее (и правдивее) ее мемуаров.
А между тем Н. Я. уговаривала как могла (1939): “Если вы не заботитесь о своем будущем, это не значит, что я не должна думать о своем”. Несчастная женщина не хотела, чтобы потомки узнали о ее интимных отношениях с Кузиным после ареста О. М., — словно она может потерять что-то в наших глазах от этого. Но надо быть бревном и фарисеем, чтобы ее осудить


8 февраля [2009]. В эпистолярных любовных пассажах Достоевского есть много разночинно-лебядкинского: “В мыслях цалую тебя поминутно, цалую и то, чем „восхищён и упоён я!” <…> ты поймешь это все до последней утончённости” (1879).
А. Г. потом непроницаемо зачеркивала его сексуально-эпилептические излияния. (Точнее, это письма Макара Девушкина, но — гениального.)

из записей Юрия Кублановского 2009 года
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2012_2/Content/Publication6_526/Default.aspx